12:59 

Белая гвардия/МХТ им.Чехова

"...Я проснулся после грустного сна. Мне снился родной город, снег, зима, гражданская война… Во сне прошла передо мною беззвучная вьюга, а затем появился старенький рояль и возле него люди, которых нет уже на свете...Велик был год и страшен год по рождестве Христовом 1918, от начала же революции второй."

М.Булгаков "Белая гвардия"
Источник@

Фотография с сайта МХТ им.Чехова
Турбины — первые и последние


Нельзя не рассказать про накрененный железный помост, выстроенный на сцене. Он так грохочет, когда по нему печатают шаг юнкера (юнкеров изображают солдаты батальона Почетного караула из московского комендантского полка). Про мебель турбинской квартиры, будто бы съехавшую с этого покосившегося помоста, да так и застрявшую тесной кучей внизу: гости теперь, усаживаясь ужинать, боком протискиваются мимо кровати и пианино, а их стаканы едут по наклонному столу. Нельзя не рассказать о том, что, назвав спектакль именем романа и первого варианта булгаковской пьесы, Женовач использовал главным образом знакомый всем окончательный текст «Дней Турбиных» с небольшими добавлениями. И про то, что массовые сцены с юнкерами и петлюровцами как всегда кажутся неизбежным и досадным дополнением к нежным и смешным картинкам из жизни дома Турбиных. Вот и рассказали. Теперь про дом.

То, что сцены в гостиной большой киевской квартиры окажутся в спектакле главными, было ясно и до премьеры. Не только потому, что картины гражданской войны и Булгаковым написаны скорее как служебные и никогда в прежних постановках особенно хорошо не получались. Но и оттого, что было ясно: вся эта дружелюбная домашняя атмосфера, веселые пикировки приятелей, воздух влюбленности и ощущение давнего, устоявшегося быта с общими законами и смешными ритуалами — очень близки теплому и искреннему дарованию Сергея Женовача.

Женовач, когда-то ученик Петра Фоменко, теперь сам унаследовавший его курс в РАТИ, умеет наполнять смыслом неважные слова и замечать несущественные детали так, что все они складываются в очень подробную, насыщенную и полнокровную картину, от которой невозможно оторвать глаз.

Вот, удаляясь греться в ванную, Мышлаевский спрашивает: «Как ты думаешь, Леночка, мне сейчас водки выпить или потом, за ужином, сразу?» Получает ответ, что потом, но беспрестанно пытается вернуться к столу и втихаря утащить с собой оставленную бутылку. А Алексей перехватывает взглядом это движение и бдительно возвышает голос: «Потом, за ужином, сразу!» Такого, конечно, не было в пьесе. Тот же забияка и ругатель Мышлаевский говорит, слегка запинаясь и будто бы сглатывая матерные слова. Притормаживает, буксуя: «М-м-м…» — «Мерзавец», — поспешно подсказывает ему восемнадцатилетний Николка, заботясь, чтобы обожаемый Витенька выглядел прилично.

Сестра с братьями все время переглядываются, делая друг другу не заметные чужим вопросительные или насмешливые знаки. Елена округляет глаза за спиной у Лариосика: мол, кто это? — «сам не знаю!» — корчит лукавую рожу Алексей. В спектакле старшему брату не так легко, как считал Булгаков, описывавший «громадную квартиру», оставить в доме Лариона. Он соглашается на нового жильца со вздохом, откликаясь на умоляющие взгляды сестры. Ясно, что теперь полковнику и вовсе негде будет работать — зрителям, живущим в тесном советском быте, легко понять скученное житье в этом сползшем с Андреевского спуска доме. И теперь, когда Алексей говорит: «Я пойду к себе, у меня еще масса дел», — ясно, что идти ему особенно некуда, только на улицу, на гремящий плац, под снег.

читать дальше

@темы: Критика, обзоры

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Театр: душа, история, искусство

главная